Интервью с Хасановым Марсом Магнавиевичем, Директором дирекции по технологиям «ГАЗПРОМ НЕФТИ», Ген. директором НТЦ «ГАЗПРОМ НЕФТИ»

Интервью

Хасанов Марс МагнавиевичДиректор дирекции по технологиям ««ГАЗПРОМ НЕФТИ», Ген. директор НТЦ «ГАЗПРОМ НЕФТИ»

 

 

- Добрый день. В эфире программа «Страна Индустрия». В студии Михаил Струпинский

Сегодня цифровизация является ключевым драйвером развития промышленности. Нефтяная отрасль – один из лидеров по разработке и внедрению цифровых технологий. О применении решений на базе искусственного интеллекта в нефтедобыче мы сегодня поговорим с Марсом Магнавиевичем Хасановым, директором дирекции по технологиям «Газпром нефти» и генеральным директором научно-технического центра компании «Газпром нефть». Здравствуйте, Марс!


- Добрый день.


- Спасибо что нашли время прийти в нашу передачу. Сегодня возглавляемый вами Научно-Технический Центр уже более 10 лет занимается, скажем так, освоением всех современных цифровых (возможно и не цифровых) технологий и внедрением их в сегодняшнюю нефтедобычу и переработку. Как бы вы сами сформулировали, какие вызовы сегодня стоят перед современной крупной нефтяной компанией, такой как «Газпром нефть», и в чем помощь Научно-Технического Центра?


- Основной вызов, который стоит перед нами, – это резкое ухудшение качества запасов.


- Мельчают?


- Не только. То богатое наследство, которое осталось от Советского Союза, оно истощается. Крупные месторождения Западной Сибири и других регионов – мы там теряем добычу, или же остались только те участки, на которых существующие технологии не могут обеспечить рентабельную добычу нефти и газа, это первое. Второе – новые регионы. Мы должны осваивать тоже новые регионы и, по существу, повторить подвиг Советского Союза по освоению запада Сибири.


- Получается?


- Мне кажется, получается, и здесь очень важен системный подход. Потому что если ты продолжаешь добуривать месторождение, которое было открыто в 60-х годах, еще при советском государстве – это одно. А когда ты осваиваешь новые регионы в труднодоступных местах со сложными климатическими условиями, то это совсем другое дело.


- Вы сейчас говорите об арктическом шельфе?


- Не только, еще и об арктической суше. Например, Ямал. Мы осваиваем новые месторождения на Ямале. И там, поскольку крупных месторождений практически открыть невозможно, они все, скажем так, закончились, мы должны принимать интегрированные решения о том, как запустить множество достаточно мелких месторождений в одном комплексе.


- Ну скажите, это вот набор сложностей, или есть такие сложные, или они складываются в такой сложный вызов, который требует, скажем так, кардинально новых подходов? Все-таки в вашем центре работает более тысячи человек, и эти люди – одни из самых высококвалифицированных специалистов, в отрасли применяются самые современные цифровые технологии. Вот, если можно, объясните, почему и как именно цифровые технологии помогут преодолеть климатические сложности, например.


- Ну, как вы и сказали, это, конечно, набор сложностей, но в итоге их взаимодействие, наслоение друг на друга приводит к одному вызову: мы должны радикально повысить эффективность освоения и разработки этих месторождений. Радикально – это значит удельная стоимость добычи нефти по сравнению с существующими технологиями должна уменьшиться не на 10-15%, а в два-три раза.


- Несмотря на все эти осложнения, которые есть?


- Да.


- Правильно будет сказать, что вы строите не просто модель одной скважины или даже месторождения, а всей территории и ее комплексной работы на результат.


- Да, и вот эта задача – она настолько вычислительно сложна, что здесь без цифровых технологий качественно ее решить невозможно.


- А скажите, вот где именно в последние годы, в том числе благодаря вашим работам и работе НТЦ, видны эти прорывы, по которым мы достигнем такого результата?


- Прорывы – это прежде всего возрождение и применение системного инжиниринга. Если говорить про Россию, то пример такого системного инжиниринга – это, конечно, освоение Западной Сибири. А проблема состоит в том, что системный инжиниринг, он же практически у нас нигде не преподается. На Западе с 30-х годов это уже устоявшаяся наука. То есть есть спецкурсы, есть книги, людей выпускают, соответствующей специальности… У нас, к сожалению, нет.


- И вам приходится готовить специалистов самому?


- Да, мы сами готовим в нашей компании, ну и кроме того стараемся создать подразделения вузов, с которыми мы работаем. Вот, в частности, в Тюменском государственном университете мы создали политехническую школу, где готовятся системные инженеры, концептуальные инженеры.


- Ну скажите, все-таки у вас активное влияние сейчас на процесс, вы возглавляете такую организацию в такой компании. Вот все-таки я не понаслышке тоже знаю вопрос. Разделена ситуация: добыча, транспортировка, переработка – это нефтяные компании, а технологии, они где-то лежат, скажем так, в пограничных зонах? Меняется что-то в этом смысле? То есть начали уже и сами нефтяники производить нефтяное оборудование или приобретать технологии? Или больше это отдано на откуп ИПС-компаниям, когда они проектируют что-то и т.д.?


- Задачей нефтяных компаний не является производить оборудование или бурить. Мы все же должны готовить концепты разработки месторождений, принимать инвестиционные решения. Но что мы точно можем делать и должны делать – это делать заказ на технологии, которые нам необходимы.


- Происходит это?


- Да, это происходит. Мы видим, что без каких-то технологий мы не сможем устойчиво добывать, рентабельно добывать, и поэтому мы взаимодействуем с сервисными компаниями, с научными центрами и совместно работаем над тем, чтобы создать новую технологию, новую технику, новое оборудование.


- Скажите, процессы идут гладко или сами компании инвестируют в это? Или, скажем так, вы формируете заказ, а уже дальше исполнители или подрядчики тем или иным способом могут или не могут его реализовать? Или вы активно участвуете в выработке требований к этим технологиям, чтобы они соответствовали в конечном итоге вашим задачам?


- Процесс идет не гладко. Основное отличие нас от Запада состоит в том, что на Западе нефтяные компании могут сформулировать задачу, сервисные компании подхватят. Есть огромная экосистема научных центров, производители малых партий оборудования, высокотехнологичного оборудования, новых материалов, и вся эта система – она в очень эффективном режиме работает.


- Нам что-то мешает сделать так же?


- У нас, по существу, нет научных центров. Наша беда состоит в том, что у нас нет предприятий, которые могли бы выпускать в малых количествах необходимые материалы, необходимое оборудование. Нам остро нужно высокотехнологичное оборудование – например, роторно- управляемые системы для того, чтобы, так сказать, осуществлять гео-навигацию. Мы бурим горизонтальные скважины длиной около километра и должны этот километр пройти в пласте мощностью около 3-4 метров.


- И пока нет никого в России, кто может принять вызов?


- Сейчас уже появились. Я о другом хотел сказать. Дело в том, что нам таких роторно-управляемых систем, так называемых РУСов, немного надо – не тысячи, не десятки тысяч…


- К сожалению, это не может составлять полный базис компании?


- Да. Компании, которые это выпускают, должны вложиться и понимать, что продаст там 300-500, не больше этого.


- А вложения были значительнее…


- Да. И поэтому должны быть люди, которые способны организовывать гибкие производства. То есть какое-то время мы выпускаем РУСы (роторно-управляемые системы), какое-то время – датчики для исследования скважин, какое-то время – что-то ещё, и т. д. То есть мы говорим, что одна из основных трудностей импортозамещения (хотя мы не любим это слово) состоит в том, что высокотехнологичное оборудование нужно в ограниченных количествах.


- Ну, скажите тогда: природа – вызов, расстояние – вызов, условия добычи – вызов, раздробленные месторождения уже не такие ёмкие – вызов. А санкции – вызов?


- Ну, скажу так: конечно, какое-то влияние санкции на нас оказывают, но скорее санкции – это какой-то стимул для того, чтобы начать создавать собственные технологии, развивать свое производство, о чем мы, к сожалению, иногда забываем.


- Скажите, как вы видите, скажем так, добычу, разведку через 20-25 лет?


- Как я уже говорил, нам придётся использовать запасы и ресурсы очень плохого качества, качество будет ухудшаться.


- То есть через 25 лет добывать будут; сама технологическая добыча будет намного продвинута, она станет намного эффективнее; все будет проектироваться в цифровой форме, потом только безлюдные технологии: выезжает на полянку, можно сказать, полный автомат (сейчас модно говорить о беспилотном транспорте), засверливается, и пошла нефть, так?


- Ну вот смотрите. Пока в некоторых, а, может быть, даже и во многих вещах человек эффективнее машин, согласитесь. Вот поэтому важно понимать, где действительно нужно использовать машины, искусственный интеллект, а где это достаточно бессмысленно.


- Спасибо вам большое за то, что вы нашли время и пришли к нам на нашу передачу. Спасибо за разговор о цифровых технологиях и будущем цифровых технологий. Полную версию интервью вы можете посмотреть на нашем интервью-канале или послушать в подкасте «Страна Индустрия».

 

ИНТЕРВЬЮ МАРСА ХАСАНОВА ДЛЯ ТЕЛЕКАНАЛА «EURONEWS»

Источник: "Пресс-служба Научно-Технического Центра «Газпром нефти»"

 

17-20 сентября 2019

Будут ли реализованы все идеи президента, озвученные в послании Федеральному собранию?